Вечная память

Музыкальная тема "Крайняя степень отчаяния"

В исполнении Виктории Морозовой

Вечная память погибшим на земле Афганистана

Колесов Михаил Александрович

Перушев Сергей Васильевич

Пузик Владимир Федорович

Харченко Александр Григорьевич

Шилков Андрей Васильевич

Веретельников Александр Иванович

Воробьев Сергей Николаевич

Выбрик Василий Родионович

"Осколок в сердце, выстрел из гранотомета"

Месьянинов Валерий Анатольевич

Галич Василий Федорович

Погиб на точке при обстреле,пуля в сердце"

Волокитин Александр Леонидович

"Выходя на плановую операцию , подорвался на БМП, ранение в ноги, перенесли в БТР через 100м. второй подрыв, умер на подлете в Душанбе"

"Весной 1985 года два наших борта находились в Пяндже. Внезапно, уже под утро, нас подняли по тревоге. В предрассветных

сумерках вылетели в Имам-сахиб. На мой борт принесли Александра Волокитина. Его сопровождал прапорщик-фельдшер.

Установили капельницу и помчались обратно в Пяндж, поскольку в Душанбе лететь не разрешили из-за погоды (а она тогда

действительно была хреновой). По прогнозу метеоусловия должны были улучшиться. В итоге, Саша лежал у нас на борту часа

три. Стал замерзать. Фельдшер сказал, что это из-за большой потери крови (у него ноги были перебиты, и контузию он получил

на двух подрывах). Мы его куртками своими укрывали, а он смотрел на нас с надеждой (до сих пор помню его взгляд) и молчал.

Мужественный парень был. Когда мы услышали, что над аэропортом Пянджа пролетел вертолет (в облаках), то подумали, что это

из Душанбе – за раненым. Однако, борт «просвистел» мимо. Позвонив в Душанбе в полк, я узнал, что вертолет шел на

Московский. На мой вопрос: почему, тогда, не выпускают нас – ответили, что сомневаются насчет погоды и уровня подготовки

экипажа для этих метеоусловий (мы тогда были «наемниками» из Магадана). Тогда я позвонил в Ашхабад и доложил о том, что

раненый умирает и о пролете борта над нами начальнику авиации КСАПО. Видимо, окружное начальство посовещалось, и нам

разрешили вылетать в Душанбе под мою ответственность.

Взлетели. Нижний край облачности – метров 50-60. Погода действительно была «хуже некуда». В облаках – сильнейшее

обледенение. За блистером носовой кабины вертолета есть такой железный штырек длиной примерно около 8 см толщиной с

карандаш – визуальный датчик обледенения. Так он покрылся льдом и стал похож на сардельку по своему размеру (что

многократно выше всяких пределов). Обогрев входных устройств двигателей и лопастей явно не справлялся со своей функцией.

Красные табло мигают, речевой информатор «ругается», вертолет сильно трясет. Мы тогда, наверное, в мыслях вспоминали всех

угодников и святых покровителей. Нужно было менять эшелон полета, чтобы попытаться выйти из зоны обледенения. Ниже было

нельзя – горы. Выше тоже нельзя – раненый уже потерял сознание из-за потери крови и высоты, и дышать через кислородную

маску уже не мог. Так и шли. Когда прилетели в Душанбе, Саша был без сознания, но еще жив. Его сразу повезли в пограничный

госпиталь. И, как мне потом стало известно, когда в госпитале поняли, что помочь ему не смогут, Александра повезли в

республиканский медицинский центр (в реанимацию). Там он уже и умер.

ком. вертолета Иванов Валерий

Игнатий Валерий Федорович

Из Харьковской книги памяти:

21 октября 1983-го семья и представители трудового коллектива провожали Валерия на армейскую службу.
В приграничном войсковом центре молодой солдат, приняв присягу, стал в боевой строй. Официально - вожатый караульных

собак, фактически - боец специальной бойовой группы на територии Афганистана.
Две "ходки" сделал Валерий за кордон об этом свидетельствуют две записи в его блокноте, сохраненном товарищами,

отмечены - с февраля 1984-го по сентябрь 1984-го и с февраля 1985-го - до гибели...
Родителям Валерий не писал, где он на самом деле. А в письме к брату Анатолию признался: "Тебя может привести в

удивление то, что я пишу с Талукана, хотя раньше писал, что служу на заставе.. На самом же деле я заставы и в глаза не

видел. Ну, сам понимаешь, не буду же я писать родителям, что служу в ДРА. А от тебя, я думаю, скрываться нечего,

не станешь ты, узнав об этом, терять сознание. Только прошу тебя, пусть родители и дальше думают, что я служу: на заставе.

    Мне больше ничего не остаеться, как создавать легенды про свою жизнь на заставе..."

     А жил парень боевой жизнью в провинции Тахор, под Талуканом: блиндажи, БТРы, рейды и засады...
     В блокнотах Валерия много рисунков, стихов, песен. Есть одна запись, которая является выразительным свидетелем, что он за

"Если твоему другу смотрит в очи смерть, возьми этот взгляд себе...."

На одной из сторонок - недописанная песня о десанте, лишь одна строка:

"Вот и боя конець..."

Подрозделение возвращалось с боеовой операции. Валерий сидел на последней машине. Выстрел из гранатомета, и машина

охвачена пламенем. Валерий соскочив с брони, открыл огонь по бандитам, был ранен в ногу и шею. Отважный воин прикрыл

собою товарищей, а его спасти не смогли.

                                 Могила Валерия в Харкове. Такие он выдерживал моменты,
                                                                              Что все они не для писем
                                                                              И так он создавал свои "легенды"
                                                                              Для успокоения родителей.
                                                                              И в миг последнего своего взлета
                                                                              Боец для нас все же открыл
                                                                              Отважные свои "секреты",
                                                                              Большое мужество и порыв.

Олейник Владимир Витальевич

"Смертельно ранен при десантировании"

Калинку Георгий Федорович

Высадка. Как-то все не так, неправильно пошло. Высадка на склон, внизу вертолет перед кишлаком, сразу же шквальный огонь: все попадали. 1-й номер АГС (не помню, как зовут) пытается найти второго, со станиной. Нашел. АГС установили. 1-й номер тяжело ранен, потом зацепило еще одного. Гриша ползет к АГС... Снайпер, сука, откуда он взялся?! Выстрел. Попал, сволочь..."

Из книги «По обе стороны Пянджа»

В августе 1986 года под руководством генерал-майора И. Коробейникова проводилась крупная операция по очистке афганской территории напротив участка Московского погранотряда от бандформирований. Как это иногда бывает, реальная жизнь опровергла некоторые расчеты командования и внесла свои коррективы. Ожидаемой согласованности действий между советскими пограничниками и сарбозами достигнуто не было: афганская сторона не успела выполнить свою роль по подготовке площадок для десантирования наших групп, вследствие чего пограничники были высажены на обстреливаемые площадки. Проще говоря, это была засада.

Не успела ДШМГ занять позиции, как ущелье ожило грохотом очередей. Площадку «духи» видели как на ладони, и их огонь был безжалостным и прицельным. Уже в первые минуты после высадки шестерых пограничников настигли их разящие пули. Надежда оставалась одна – на помощь с воздуха. Хотя к операции привлекалось до 20 вертолетов, размеры ущелья не позволяли использовать их в полной мере. Более того, зажатые в теснине, они лишались свободы маневра и становились удобной целью для бандитов.

А уж как мечтал каждый «борец за веру» сбить винтокрылую машину «шурави»! не только из-за того, что это угодное Аллаху дело, но и потому, что карманы пополнятся толстенькими пачками «зеленых»…Экипажем одного из Ми-24 командовал старший лейтенант Владимир Стрельников. Для него это был уже не первый бой, но до сих пор все заканчивалось удачно, без единой пробоины в фюзеляже. Но военная фортуна – дама изменчивая, и повернуться спиной может в самый неподходящий момент. При выходе на боевой курс Владимир вдруг почувствовал, что его машина теряет управление.

Очередь из ДШК прошила хвостовую балку, и вертолет начал крениться на бок. Отчаянно пытаясь выровнять ставший непослушным «борт», он кинул быстрый взгляд на местность внизу: надо было садиться и при этом как можно ближе к своим. Мгновения растянулись в вечность. Каждый метр снижения давался так тяжело, будто он на собственных руках нес вертолет к земле. Ближе, ближе намеченный для посадки край рисового поля. Но норовистая машина не подчинялась до конца человеческой воле и все-таки опрокинулась на правый борт. На короткое время в глазах померкло.

Первым пришел в себя меньше всего пострадавший при падении летчик-оператор Владимир Ярута. Выбравшись и кабины, он прикладом разбил блистер и вытащил своего командира. следующая задача была сложнее: освободить борттехника Виктора Кривенко, прижатого турелью пулемета к фюзеляжу. Вдвоем навалились на пулемет, но его ствол во время падения уперся в землю и заклинил намертво. Дело затруднял ураганный обстрел «духов». Ми-24 упал как раз между их позициями и площадкой, где высадилась группа пограничников, и потому принял на себя всю злобу душманов, всю их ненависть к «шурави». К счастью, «борт» Геннадия Дроботуна, летевший в паре со сбитой машиной, прикрыл оказавшийся на земле экипаж с воздуха, умерив пыл обнаглевших моджахедов.

Еще один вертолет приземлился рядом с Ми-24 Стрельникова, чтобы забрать пострадавших летчиков. Но бросать техника было нельзя, и Владимир принял решение отправить с этим «бортом» только одного члена экипажа – механика ефрейтора Штепу, а самому с Ярутой продолжить борьбу за жизнь Виктора Кривенко. Рывок, еще рывок, но проклятый ствол не поддавался ни в какую, его можно было только согнуть, а для двоих эта задача непосильна. Вдруг рисовые колосья раздвинулись.

С площадки, где высадилась десантная группа, приползли старший лейтенант и два солдата. Они сообщили, что в их группе один убитый, один ранен в голову и что их тоже необходимо забрать, когда за вертолетчиками придет «борт». С помощью десантников техника удалось освободить. Он, хотя и получил серьёзные травмы, держался на ногах и даже был готов перебежать 50 метров по полю, отделявшему вертолет от позиции штурмовой группы.

Огонь со стороны душманов не стихал, но бросок через рисовое поле прошел без непоправимых последствий. Пострадал лишь невезучий Кривенко. Пуля попала ему в бронежилет, но он, в состоянии, близком к шоковому, на замечал боли, от которой в другое время не смог бы подняться с постели, и добрался–таки до цели. Здесь летчиков и подобрал командир авиаэскадрильи Виктор Пикин, сумевший под кинжальным огнем бандитов совершить сложный маневр.

Но потрясения этого дня для Владимира Стрельникова не закончились. На его глазах скончался раненый в голову десантник.

Этому парню помощь пришла слишком поздно.

Коноплястый Анатолий Станиславович

В саду на точке В отряде за несколько Место гибели

дней до гибели

"Толя был связистом и сидел на ЗАСе (если мне память не изменяет - это так называлось). Буквально за 3 месяца до дембеля собирали ДШЗ на этапную операцию по уничтожению б/г Латифа. Это был примерно октябрь-ноябрь 86 года. Сначала нас на вертушках высадили в Имам-Сахибе, там мы ждали броню (ММГ с китайской границы), на броне выехали в сторону кишлака Малла-Кули, за точность названия не ручаюсь. Далее буду рассказывать со слов друзей-саперов, потому что я остался в группе, которая блокировала одну сторону кишлака, а он поехал с группой, которая блокировала кишлак с другой стороны.

Перед кишлаком был бетонный мостик через арык, перед самым мостом группа напоролась на засаду, с брони все в россыпную, настолько были все расслаблены - никто не ждал нападения под боком у СССР, пятеро успели перебежать через мостик под дувал, в том числе и Толя. Броня отползла назад, все, кто остался лежать оказались на ровной площадке под шквальным огнем: был

ранен замполит минбата старший лейтенант Батюшков.

Толя, Паша Филимонов и еще трое (к сожалению, не помню их фамилии) побежали в кишлак давить огневые точки.
Дальше со слов Филимонова Паши - он шел первым, за ним Толя, шли вдоль дувала. Паша рассказывал свои ощущения, что проходя отверстия в стене, он почуствовал странный холод, за ним шел Толя - и ему достались 17 пуль в упор из АКМ.
Тут выскочил "сумасшедший" БМП-1 (видимо ребята в суматохе растерялись, только что с китайской границы, впрочем, я никого не обвиняю) стал шмалять по кишлаку и ранил наших двоих тяжело из этой группы, которая перебежала в кишлак... Потом прилетел

вертушки, сделали свое дело.

Я находился в 500 м от этой заварухи и вот, что я увидел сам лично: на броне привезли Толика, замполита и еще двоих ребят(Николаенко с ПТВ Комсорг ММГ и ....не помню фамилию, у него было 2 ранения - в живот и ногу, ещё были разбиты часы осколком ), мы их сняли с брони - замполит был ранен в ногу, Толя был с открытыми глазами, когда я пощупал пульс - пульса не было, и я ему закрыл глаза..."